Изначально написано roykin: Александр Афанасьев, он же Маркьянов, если сильно не обращать внимания на некоторые ляпы, почитать можно. https://www.litres.ru/aleksandr-afanasev/
монархист, да вдобавок посредственный автор абсолютно ненаучной фантастики.
Изначально написано ChapD: Еду на работу и уже который месяц читаю цикл книг Николая Свечина "Сыщик Его Величества". В цикле 20 книг.
Помимо расследований, очень хорошо показан быт Российской Империи второй половины 19-го, начала 20-го веков. Впечатлен.
Первый роман из цикла:
Записки сыщика за авторством Кошко можно ещё добавить,тогда уж.
Автор сам был до 1917 года начальником МУСа.
Лонжерон писал(а):
quote:
Изначально написано grrrey:
хорошая тема всплыла
начал было "Сагу о Возвышении" Брина Дэвида. первая книга очень зашла, крепкая классическая НФ.
...
На Литресс вроде нету.
Хольм Ван Зайчик весь цикл-"плохих людей нет" про Ордусь,очень душевно зашло...и посмеяться,и подумать.
З.Ы Джек Лондон,как и О Генри классика которая периодически перечитывается с удовольствием
Еду на работу и уже который месяц читаю цикл книг Николая Свечина "Сыщик Его Величества". В цикле 20 книг.
Помимо расследований, очень хорошо показан быт Российской Империи второй половины 19-го, начала 20-го веков.
Записки сыщика за авторством Кошко можно ещё добавить,тогда уж.
Автор сам был до 1917 года начальником МУСа.
(с)
Успокоившись насчет возможных соперников, Рапсодище выпил две
кружки кряду, заел капустой и перешел к делу. Оказывается, в яме
найдены были многочисленные листы, написанные рукой одного из самых
известных древних сказителей - Протокола. На этот раз Протокол подарил
потомкам "Сказание о Ранее Судимом и Нигде Не Работающем".
Все зашумели, потому что про таких славных героев еще не слыхивали.
Рапсодище, видя душевное настроение, обнаглел и сказал, что на
пустой желудок ему будет очень и очень тяжело. Доброхоты тут же
оплатили добрый обед и терпеливо потом ждали, пока пузатый сказитель
насытится. Не пропадать же деньгам! Сказаний было много, да все на
один лад: сидели два друга-богатыря, Ранее Судимый да Нигде Не
Работающий, за богатым пиром, и вышел промеж них спор, богатырская
разборочка. Хватил Ранее Судимый друга своего вострым булатным ножом,
а наутро ничегошеньки не помнил. Потащили к судье победителя, там ему
и срок поют.
Менялись только места действия, само же оно повторялось с
непонятной, пугающей силой. В некоторых сказаниях, впрочем, одолевал
Нигде Не Работающий. Иногда причиной ссоры являлась красная девка по
имени Сожительница Последнего, чаще же всего оставалось непонятным,
чего эти придурки не поделили.
Когда из беззубого рта Рапсодища полилось девяносто седьмое
сказание, некоторые сообразили, что дело нечисто. Сытого и пьяного
сказителя стали сперва поколачивать, а потом и откровенно лупцевать.
Ну, не буду спорить. Возможно, что отрывок, приведённый в сообщении 771, является образчиком тонкого, искромётного и, одновременно интеллектуального юмора. А я просто не в состоянии осознать и понять всю его многогранность.)))))
Именно ЭТО бессмертное произведение не читал, или не помню, но вот похожее: https://www.litres.ru/uriy-gavruchenkov ... halennaya/
Крепко засело, даже перечитывал. Юмор весьма своеобразный.
– Батя, а чем манагеры нехороши? – Жёлудь был уверен в правильности своего дела, но из любопытства решил уточнить. – Манагер мало того, что сосёт силу народную, так ещё своим появлением приносит несчастье. Ты знаешь, если тебе поп дорогу перейдёт, значит, можно назад поворачивать, пути не будет. А манагер если рядом появится, так всё наперекосяк и ничего хорошего, один стыд и срам. Манагер, он как пиявка, раз вопьётся и год не сорвётся. – А чего ж делать? – Убивать их сразу как увидишь. – Откуда они взялись? – В старые времена было на Чёртовом острове, что за Швецией, такое царство, где из людей произошли клерки. Вначале клерки были очень похожи на свой народ, как в поэме: «Побрит, отглажен и надушен, учтив, надёжен и послушен». Потом клерки сели на корабли и уплыли в Пендостан, где начали вырождаться в манагеров. Потом приплыли обратно, в Мёртвые земли, когда они ещё до Большого Пиндеца были населены, оттуда обманом и коварством проникли на Русь. А манагеры, они как голуби, где обживутся, там и ведутся. Сначала в Москве устроили главный рассадник, потом по другим городам расползлись.
Вот не Жихарь, но там же:
Приходил такой человек в селение. Окружала его толпа выживших. Он низко кланялся обществу и вопрошал:
- А что, люди добрые, страшно вам было во время поветрия?
- Страшно, мил-человек, как же не страшно! Отныне всякая душа в страхе живет: а ну как повторится?
- Вот, а я что говорил? Так теперь, страху-то натерпевшись, желаете вовсе избавиться от всякой хвори?
- Желаем, желаем!
- Чем же вы готовы пожертвовать во избавление от болезней?
- Да мы уж всем жертвовали чурбанам да кумирам! Коней резали, баранов, даже людей некоторых для хорошего дела не пожалели.
- Эх, не тем вы жертвовали! А, к примеру, землей да волей могли бы поступиться?
- На ухо бы они нужны кому были, твои земля да воля, когда Костлявая обнаглела и залютовала, словно варяг, мухоморов обожравшийся!
- Стало быть, согласны?
- С чем согласны-то?
- Да с тем, чтобы вам не страдать, а я один за всех вас болел, мучился, страдал, хворал, недуговал, здоровьишком скупался, терпел икоту, ломоту, дремоту, зевоту, чихоту, посикоту, дристопал и запор, огонь летучий, лишай стригучий, беременность внематочную, стул жидкий, шанкр твердый, ночницу и полуночницу, грыжу и колотье, жабу и чемер, рожу и язву, чесотку и коросту, утин и килу, уроки и призеры?
- Да ведь нам тебя жалко станет, мил-человек!
- Не жалейте меня: я за народ пострадать желаю!
- Ну, разве что сам желаешь: А так мы согласны, бери нашу землю заодно с волей, когда на такие телесные муки идешь!
- Клянетесь в том крепким зароком на огонь, на ветер, на землю, на воду?
- Клянемся! Клянемся! Клянемся!
Так или примерно так шло дело повсюду. После того как была принесена крепкая клятва, люди считались крепостными, а болельщик-болярин немедленно хватался со стоном за бок либо за щеку и указывал выстроить для него на отшибе, на видном месте, особый больничный терем. Вокруг терема ставилась прочная ограда, набиралась стража, чтобы никто не мог побеспокоить больного. Полагались также болярину слуги, сиделки, братья и сестры милосердия да еще и пригожие девки, ибо многие болезни исцеляются только телесным теплом.
Давно замечено, что после убийственных моровых поветрий народ начинает с неизъяснимой силой плодиться; а там, где торжествует деторождение, всякие хвори надолго отступают. Да и выживают после поветрий самые молодые и здоровые.
- Смотри-ка - с болярином и вправду жить здоровее! Ладно уж, потрудимся, заработаем ему на лекарства!
- Все равно больному и золотая кровать не в радость, и мед горек:
- Воистину - нищий болезни ищет, а к богатому они сами идут!
Завелись у боляр и управляющие, называемые фершалами. Фершал собирал по дворам положенную долю зерна, снеди, меда, воска, пеньки конопляной и прочего наработанного добра, вез на ярмарку и продавал. Мужички позажиточней тоже ездили на ярмарки и хвастались там друг перед другом, у кого болярин сильнее за народ страдает:
- У нашего-то болезного опять всю простату раздуло - с кулак будет!
- А у нашего пульс нитевидный, дыхание Чейн-Стоксово, да еще и лишай всего как есть опоясал!
- Нашего же родимец бьет, кондратий обнимает, кровяной резус в отрицаловку пошел:
- Как же они за нас, дураков сиволапых, муку такую терпят?
- На то они и боляре:
Много новых для себя лекарских слов узнали посконичи, а некоторые из них, вроде тромбофлебита да ибупрофена, даже приспособили под дополнительные ругательства - не пропадать же добру!
Подкопив деньжат, страдающий болярин с оханьем и кряхтеньем великим отправлялся в Столенград, радовал князя кучей монет и получал взамен грамоту, навеки подтверждавшую его права.
Тогдашний посконский князь подумал-подумал да и решил, что так и жить удобней, и богатство прибавляется, и порядку больше. Боляр, правда, близко к себе не подпускал, страшась заразиться.
Потом-то он, конечно, спохватился, но к тому времени страждущие и немощные боляре успели набрать великую силу и стали в Посконии главными.
Одевались боляре не как все люди.
Голова у каждого под теплой шапкой была закутана в платок из дорогой ткани, а другим таким же платком перевязывали ему распухшую от свинки либо от зуба щеку.
Левая рука страдальца обычно завернута была в лубок из листового серебра и поддерживалась золотой нагрудной цепью. Подмышкой у него торчал здоровенный, усыпанный самоцветами золотой жезл, называемый градусником. Градусник вместе с многочисленными недугами передавался от отца к сыну и являлся символом болярской власти.
Шею болярина окружал толстый парчовый воротник, чтобы голова не клонилась и поврежденные позвонки не тревожились.
Правая нога, как правило, тоже поражена была недугом. Поэтому каблук на правом сафьянном сапоге делали высокий и толстый. Когда болярин вдруг да хотел пройтись пешком, ему приходилось ковылять, опираясь на костыли из красного дерева, покрытые искусным узором. Люди, видя это зрелище, преисполнялись великой жалости к своему несчастному хозяину, устыжались собственного нахального здоровья; и начинали трудиться еще добросовестнее.
Но боляре, снисходившие до посещения своих деревень, пешком не передвигались: тех, что победнее, носили на носилках два здоровенных брата ми лосердия, а богатых катали на особом стуле с колесиками.
Справа от хворого господина стоял верный фершал, прижимая к груди хрустальный сосуд, нареченный из-за сходства с известной птицей 'лебедем'.
Слева воздвигался детина-кровопускатель с преострым ножом, но кровь он обычно отворял не хозяину, а тому, кто осмеливался с болярином спорить.
Позади кресла сидел, скрючившись, дворовый нытик - как правило, смышленый мальчонка. Он должен был вместо хозяина жалобно стонать, причитать и прощаться с белым светом, покуда болярин вел деловую беседу.
Мужику, повстречавшему болярина, полагалось низко-низко поклониться и вежливо вопросить: 'На что жалуемся, больной?' Если болярин пребывал в благорасположении духа, он подробно перечислял свои болячки, способы их врачевания и достижения лекарей. Прощаясь с господином, следовало пожелать ему чирей на плечо, почечуй в анамнез и кончик в зубы.
Первое время все так и шло, но постепенно люди стали замечать, что болезней у них отнюдь не убавилось. Люди в недоумении шли к болярину за объяснениями, и объяснения эти получали:
- Э-эх, темные, неразвитые! Вас много, а я один. Но большая-то часть хвороб все равно на мне остается! Да кабы не я, вы бы все уже давным-давно передохли! А иноземные лекарства, между прочим, дорожают!
- Это так, - соглашались люди и возвращались к сохе, к наковальне, к стаду.
В те же времена возник достойный подражания обычай - хвалить сено в стогу, а болярина - в гробу.
Хвори и болячки нимало не мешали болярам охотиться (лекарь прописал прогулки на воздухе), пировать (лекарь прописал усиленное питание), портить деревенских девок (лекарь сказал, что смертельно больных всегда на ласку тянет).
Болярское житье сильно понравилось городским проходимцам из Столенграда. Поскольку все большие деревни и богатые местности были уже заняты болярами, проходимцы рассыпались по всей Посконии, навязывая свои услуги в бедных поселениях на худородных землях.
- Мы, конечно, не боляре, - говорили они мужикам. - Болеть как следует за вас не сдюжим, а вот прихварывать и даже совсем хворать - с этим как-нибудь справимся. Хвороб у вас убавится вполовину, не меньше!
От дурного питания народ на худородных землях и сам был слегка дурной, оттого проходимцы там и были признаны. Только звали их уже не болярами, а хворянами.
Хворяне назначили старост, обложили мужиков оброком и снова вернулись в столицу, поближе ко княжескому двору. Там они, в свою очередь, поделились на крупное и мелкое хворянство.
Хворянский градусник был победней болярского, и носили его не под мышкой, а на поясе, словно меч. Хворяне побойчей даже устраивали поединки на градусниках. Некоторые так в этом деле натаскались, что записывались в дружину, дабы прибавить к скудному оброку княжеское жалованье.
Вот такой порядок был установлен в Посконии, а менять порядки никто не любит: вдруг станет еще хуже? Да ведь боляр с хворянами и настоящие болезни с хворобами не обходили, и на погост их носили, как всяких прочих.
К тому времени, как появиться бонжурским гостям на посконской земле, всем уже все стало ясно: боляре и хворяне делали вид, что страдают за народ, а народ делал вид, что верит в это.
Таков был неписаный общественный договор.
Про вчера
Автор:Сергей Шойгу
Описание книги
Эта книга прежде всего о людях, о работягах - героях событий, которые случились в моей жизни. Здесь только небольшая часть историй, которыми я хотел бы поделиться. Будет время - продолжим:
*Содержит нецензурную брань!
кто чем разминал мозг в новом году? а то у мну на выходных очередной читательский кризис - старое надоело перечитывать - новое не заходит чот.
"Бен, ай нид хелп"
